22:00 

Потом мы хлестали водку. Даже не пили, именно хлестали. Где-то после третьего стакана я не выдержал и разрыдался у Ваньки на плече. Он подставил стул поближе, уткнулся лицом мне в шею, и пока я бормотал что-то дурацкое, что-то донельзя глупое, он слушал, обнимал, и в те моменты, когда моя истерика достигала очередного пика, целовал в оголенное плечо, с которого сползла моя старая рыжая футболка.
Я ярко чувствовал его мокрые губы и немного - шок.
- Я буду... - говорил я глухо, все сильнее сжимая в кулаках чужую рубашку. - Я должен научиться играть на чем-нибудь! А то бубном... Бубном, ну блядь, ну идиот! - шея, губы.
- Я люблю тебя. С бубном. И без бубна. Всякого.
- ... и английский выучу. - добавил я.
- Русский научись сначала понимать, - губы в губы, рука в руке.
Что-то острое, жаркое хлестало по ребрам изнутри, заставляло жалко всхлипывать в чужие губы, комкать его рубашку, терзать пуговицы. Дыхание в дыхание.
Чей-то голос в моей голове просил остановиться, подумать, не делать; Ванька целовал с яростью, накидывался раз за разом, как морская волна в шторм, тянул футболку за ворот, царапал плечи.
Меня тоже штормило, потряхивало, сбрасывало в эти волны, а я же плаваю плохо. Тонул, хлебал холодную соленую воду, шел ко дну.
Пуговицы с его рубашки сквозь мои пальцы и на пол, в ковер, дробно по полу; его громкий стон как последний способ спастись.
Стены моей дачи, если б имели глаза, смотрели бы ими с укором. Я гладил его с исступлением, целовал так, как будто это было правильно.
Разум шептал: "Беги!".
Поздно уж.
Он просил, умолял, требовал, а у меня глаза жгло от похоти.
Я ревновал его так, будто он действительно был или мог быть моим. Малейший отблеск мысли о том, что эти горячие, ласковые руки когда-то гладили кого-то другого, вызывали во мне волны нелепой ярости; я, не задумываясь, ставил на нем свои отметины, злорадно надеялся, что завтра они зафиолетовеют, расцветут, скажут всем: ОН МОЙ!
Из моего горла вырывались признания, выдохи, стоны. Я, кажется, говорил, что тоже люблю. Это был не я, а что-то дикое во мне, жаждущее прикосновений, его прикосновений ко мне, его любви, его губ, его слов в мои уши.
Ох, эти стены... Как хорошо, что они не имеют глаз.
Пальцами по моей спине (нашел себе новый рояль), прощально губами в солнечное сплетение, и на выдохе я произношу страшное, повергающее меня в нашу с ним вечную кабалу неправильных отношений:
- И как-нибудь потом... повторим.
Он тихо и безрадостно смеется. Тоже все понимает.
Суббота, 11 июня 2011

@темы: 2011, rps, Закончен, Прожекторперисхилтон

URL
   

Letters

главная